Старый Саратов
Логотип музея
Современный Саратов
Версия для слабовидящихОбычная версия
Размер шрифта: A A A Цвет: A A A

Рождественская экспедиция

Никакой имитации:  настоящая зима. Зима, снег и родниковая вода.

Реальный план:  

7.01.2013г.  Утро 10.00. Экспедиция начинается с бутылки шампанского необъятного размера  у подножья Алтынной горы.  Содержимое  бутылки не проверялось, но сам размер её важен, потому что налицо явное тождество  целей:  у владельцев кафе – рекламной, у экспедиционной команды – проектной и исследовательской.

 Лирический план:

Снег последнее время редкость. Поэтому крайне дорого всё, что плюсуется к зиме.  Город – кирпич, бетон, асфальт, машины - зиму от себя прогнал. И снег, естественно, тоже.  Сильный красивый город с высоким,  умным лбом из рекламных баннеров и зачёсом пластмассовых ёлок пробует вписаться в рождественскую неделю.  Первая попытка, с четвёртого на пятое, – неудача, вторая, с пятого на шестое, – тоже, и только следующий день, нарушая всю эмпирику сухого, продуманного городского ритма, срывает занавес неба,  а за ним -  великий снег во всей своей драматургии многомиллионной истории кружения, или же сошествия, кому как нравится.

Авторско-репортёрская вставка:

Люди, глядите-ка, снег! Настоящий снег, по колено, снимайте с антресолей санки!  «Сейчас бы   в лес!», - отвечают люди, прикладываясь к диванным подушкам.

Реальный план:  

По срезу Алтынной горы,  держа под мышкой правой руки Нижний Рейник и Мочиновку, входим во двор старейшей городской больницы.  Заснеженные аллеи, столетние корпуса из красного кирпича,  жизнь человека стала бы скучной  без них, не полной. К  тому же без них, наверно, Бог не смог бы транслировать на земле свои разговоры на кухне, и никто бы тогда не узнал, что думает Бог  о власти, например… Родниковые воды в стороне от этих людей не остались: два пруда, верхний и нижний, добавили в местный ландшафт колорит  лесного санатория. Родник на территории больницы освещён, обустроен купальней и посещаем.  Совершаем восхождение и упираемся в  инженерное сооружение  для накопления родниковых вод большого объёма. Осматриваем... Похоже на маленький цирк, вкопанный в землю, бетонный купол  с пароходной трубой, под куполом резервуар, сказали, что для воды... И сразу вспоминается всё, что связано с жаждой. Худые шеи, запечённые губы, тянущиеся к жёлтому водопроводному крану... Жажда,  похоже, страшнее голода. Только чудесный рождественский снег быстро растворяет эту картинку, обращая глаза в объективную сторону мира. Ух, ты! Перспектива! И головы, словно башни, вращаясь,  обнажают взору почти до прямой линии развёрнутый угол. Не обращая внимания на туман, в угол обзора уместился почти весь Заводской район города Саратова. Домики, дома, домища. Всё согласно времени... Судя по надписям на бортах «водный цирк» пользуется популярностью у молодёжи. Граффити в лесу, бетон в лесу, слияние двух культур: лес — город, бетон – дерево.  Часть бетона на куполе время не удержало, с пользой для нас, наверное, уже давно в куполе открылось окно. Благодаря ему внутри светло, что оценил фотообъектив, отработав серию экспедиционных щелчков.  Объект под  репортёрским названием «водный цирк» и под инженерным «водосборное сооружение» остаётся за спиной, семь спин, прячась за восьмой, маршрутируют шаги в сторону леса.

Лирический план:

А что же лес? А лес, сдавленный бетонными коробками и закрученный в кольца  чёрных дорог, всё ещё служит сказке Рождественского чуда.    Служит верно и, нет никакого сомнения, до скончания века.  Лес  под снегом – живая  русская сказка. И это не метафора, и не замечание кинематографического толка, это факт.    Сам город давно уже признал его безоговорочность и склонил свою могучую железобетонную шею к заснеженной тропинке, ведущей в глубину зимнего леса. В снежном лесу взрослый человек  неудержимо возвращается в детство, впадая в сеть воспоминаний: валенки,  санки, лыжи... Снег в лесу — это совсем другой снег, чем в городе. В городе снег — это издевательство над снегом. Обезличивание, можно сказать,  снега, происходит в городе,  лишение его статуса. Городской снег — это производная снега, может быть, пятая или шестая. Снег в лесу — это настоящий снег, это его абсолютное число «ПИ».

Авторско-репортёрская вставка:

Как тут не сказать: а вокруг белым-бело. Белее, чем бумага для ксерокса. Чудо! Идём, как по спине огромного белого кролика. Под шерстью кролика - глубокая КСП....

Реальный план:  

 Нас восемь, и мы хотим пить. Хотим пить экспедиционно,  сообща и научно организовано. Пить чистую родниковую воду. Пить,  как раньше, чуть-чуть раздвинув земляные щёки. Пить с поклоном, пить с благодарностью.  Мы не одиноки, за нами люди, и все хотят пить. Идём дальше... У кого-то вся жизнь на колёсах, у нас — на ногах.  Если смотреть сверху, наверное, мы похожи на разноцветные бусы.   По нитке шагов, наши колени вспоминают давно забытые углы сгибов, смотрите-ка, почти 90о...   Спины вдруг, разбуженные мышцами, заговорили влажным теплом и приятным, хоть слегка и монотонным, гулом. След в след... Вспоминая снежный лес, хорошую погоду и нерабочий день, ищем по сторонам лыжников. Но лыжников пока нет. Идём дальше, заканчивается «пока», а лыжников и нелыжников всё нет. Исключение из правил разрастается до размеров самого правила, и по законам современного времени русское Рождество тоже попадает в плен к городу. Так не может быть в России, самой снежной стране планеты: русское Рождество - чудесное, лесное, сказочное - люди разобрали на запчасти и унесли по домам, сложив его там под пластиковые ёлки. И что же чудо? А чудо пришло, утром, такое же, как и Рождество, в пластиковом мешочке.

Два первых родника спрятаны в дачной жизни. Первый легонечко журчит, при помощи трубок и шлангов его зазвали дачники во дворы, второй спит под верхушкой снежной шапки.

Лирический план:

Родники в лесу живут по-разному, некоторые открыто, весело, самозабвенно даже, другие - скромно, меланхолично и с некоторой грустью. У некоторых на спинах снежные шубы, и они зимой спят, весной просыпаясь. Другие спать не ложатся, ключи у них нараспашку, снег с краёв тает, и даже травка видна (это, похоже,  проснулся и  сидят у меня на одном плече Пришвин, а на другом  -  Мамин-Сибиряк ). Спускаемся с плеч на землю.

 Реальный план:  

Дальше дорога становится шире и ведёт вниз вдоль лежбища некогда пруда, запружённого изобретательным немцем-гуманистом. По этому пруду, рассказывают, ходили лодки и, возможно, влюблённые пары собирали кувшинки. Удивительный факт: образец  заботливого хозяина места, подвижника, человеколюбия и  культурного природопользователя. Нашему времени таких ещё вырастить нужно. Потом пруд спустили так же просто, как шар или велосипедную шину. Наверное, собрались тогда где-то в кабинетах люди и задали вопрос: зачем лесу пруд? А ответить не сумели, потому что на место не ходили, с народом не говорили. Разобрали кусок плотины, и нет пруда,  и лодок нет, и, естественно, кувшинок тоже. А в остывшем пруду новые природопользователи понаставили дач, а из лодок сделали клумбы. Мимо этих дач по гребешку плотины выворачиваем к роднику, окультуренному обрезком трубы в пятьдесят сантиметров. Вокруг него жизнь: два человека и три пса. Воды в трубе нет. Наш вопрос: «А где бурление ключа?». Ответ: «Валя набирает баню». Естественное удивление, умноженное на восемь исследователей, плюс два человека местных жителей,  плюс три собаки и  пять квадратных метров земли посёлка Рейник, присваивают роднику имя: «Валина баня». Через пять минут «Валина баня» заработал, наверное, при помощи завёрнутого крана в глубинах Валиного двора.

 Лирический план. Окончание

Мы возвращаемся, экспедиция полна: люди, рассказы, снимки, хорошее настроение, румяные щёки. Под слоги  РО-РО-РО выходим к последнему роднику-женщине. Щелчок, миг,  точка истории от 7-го 2013 года. Рождество, родники, родина … это наша родина... никакого пафоса — всё по-настоящему, всё на самом деле.